«Возвращения не будет»: как пандемия изменила нашу психологию
Фото: David Robertson/Flickr
Когда в XVII веке бубонная чума расползалась по Англии, сэр Исаак Ньютон сбежал из Кембриджа, где он учился, в семейный дом в Линкольншире. Ньютонам не приходилось тесниться, у них был большой фруктовый сад. В те смутные времена, перевернувшие обычную жизнь с ног на голову, Ньютон часто свободно размышлял, ведь ему не нужно было придерживаться графика или тратить время на взаимодействие с другими людьми. И именно тогда его заинтриговало падение яблока с дерева. Гравитация оказалась подарком чумы. А что принесла нам нынешняя пандемия?
Вероятно, каждый из нас задает себе этот вопрос. Если вы заболели, переехали, потеряли любимого человека или работу, обзавелись котенком или развелись, больше ели или больше занимались спортом, дольше принимали душ каждое утро или ходили каждый день в одной и той же одежде, то можно смело сказать, что пандемия повлияла и на вас. Но каков в конечном счете ее эффект? И когда мы получим ответы на эти вопросы? Ведь обязательно наступит время, когда мы сможем проверить личный баланс и увидеть в графе «кредит» нечто большее, чем седые волосы, более широкую талию и котенка. (Котенок — это очень даже хорошо.) Как психологически на нас скажется пандемия? Изменит ли она нас навсегда?
«Люди говорят о возвращении к нормальной жизни, а я не думаю, что это произойдет», — говорит Фрэнк Сноуден, историк пандемий из Йельского университета и автор книги «Эпидемии и общество: от черной смерти до настоящего времени». Сноуден 40 лет изучает пандемии. И прошлой весной, когда его телефон раскалялся из-за людей, желающих узнать, может ли история пролить свет на COVID-19, ему пришлось испытать все на своей шкуре. Он заразился коронавирусом.
Сноуден считает, что COVID-19 — не случайность. Все пандемии «поражают общества из-за особой уязвимости, которую люди создают своими отношениями с окружающей средой, другими видами и друг с другом», — говорит он. У каждой пандемии есть свои особенности, и эта, немного похожая на бубонную чуму, влияет на психическое здоровье. Сноуден считает, что вслед за первой пандемией COVID-19 разразится вторая — психологическая пандемия.
С этим согласна Аойф О’Донован, доцент психиатрии Института нейробиологии, специализирующаяся на травмах. «Мы имеем дело с множеством уровней неопределенности, — говорит она. — Случились поистине ужасные вещи, и они будут происходить снова, и мы не знаем, когда, с кем и как, и это действительно сложно с когнитивной и физиологической точек зрения».
По ее словам, воздействие пандемии ощущается во всем теле: когда люди чувствуют угрозу, абстрактную или реальную, активируется биологическая реакция на стресс. Кортизол мобилизует глюкозу. Срабатывает иммунная система, повышается уровень воспаления. Это влияет на работу мозга, повышая чувствительность к угрозам и снижая чувствительность к положительным моментам.
На практике это означает, что ваша иммунная система может активироваться, когда вы просто слышите чей-то кашель рядом с вами, видите маски и много синего цвета, замечаете незнакомца, который идет к вам, или даже, разговаривая с другом в Zoom, замечаете на заднем фоне уборщицу без маски. И поскольку регулирование довольно расплывчато и изменчиво, мы сами должны принимать множество решений. И это действительно высокий уровень неопределенности, считает О’Донован.
Уникальные характеристики COVID-19 усиливают это чувство неопределенности. По словам Сноудена, болезнь «намного сложнее, чем кто-либо мог представить вначале», ее формы изменчивы. У одних вирус проявляется как респираторное заболевание, у других — как желудочно-кишечное, у третьих оно может вызывать бред и когнитивные нарушения. У кого-то коронавирус оставляет длинный хвост последствий, а у многих протекает бессимптомно. Большинство из нас никогда не узнает, была ли у нас эта болезнь, а незнание побуждает постоянно прислушиваться к себе. Описание симптомов больше вызывает вопросы, чем рассеивает страхи: когда усталость переходит в утомление? Когда кашель становится «непрерывным»?
О’Донован вздыхает. Кажется, она устала. Сейчас очень напряженное время для исследователя травм, вся жизнь — работа. Она считает реакцию нашего тела на неопределенность «прекрасной» — это его способность мобилизоваться, чтобы избежать опасности, — но ее беспокоит, что оно плохо приспособлено к частым и продолжительным угрозам. «Эта хроническая активация может нанести вред в долгосрочной перспективе. Она ускоряет биологическое старение и увеличивает риск возрастных заболеваний», — говорит О’Донован.
В повседневной жизни неопределенность проявляется очень по-разному. В условиях кризиса мы пытаемся найти новые ориентиры в отсутствие привычных — школы, семьи, дружбы, распорядка и ритуалов. Привычные раньше ритмы — время в одиночестве и с другими людьми, поездки на работу и даже доставка почты — искажены.
Новая норма не сформировалась, лишь развивается отчуждение. Даже простой вопрос «Как дела?» полон подтекстов (не заразны ли вы?), и на него редко отвечают прямо. Скорее вы услышите тщательный отчет о загадочной высокой температуре, которая была еще в феврале.
Историк эмоций из Лондонского университета королевы Марии Томас Диксон говорит, что, когда разразилась пандемия, он перестал открывать электронные письма с фразой «Надеюсь, вы в порядке».
Старые «социальные танцы», как их называет психотерапевт Филиппа Перри — например, поиск места в кафе или автобусе, — не просто исчезли, унеся с собой возможность испытать чувство принадлежности, но были заменены танцами отторжения. Перри думает, что именно поэтому она скучает по очередям в Pret-a-Manger. «Мы все стояли, чтобы заплатить за бутерброды, которые потом приносили обратно за стол. Это было своего рода групповое мероприятие, даже если я не знала других людей в группе».
Очереди в пандемию не возникают органически. И вот уже пешеход шагает в сточную канаву, чтобы избежать контакта с вами, а курьер, с которым раньше вы всегда здоровались, пятится назад, увидев вас у двери. По словам Перри, когнитивное понимание того, почему мы избегаем других людей, не приносит утешения. Чувство отверженности сохраняется.
Слово «заражение» происходит от латинского «прикосновение», поэтому неудивительно, что во время пандемии социальное прикосновение демонизируется. Но какой ценой? Нейробиологи Фрэнсис Макглоун и Мерл Фэрхерст изучают нервные волокна, называемые С-тактильными афферентами, которые сосредоточены в труднодоступных местах, таких как спина и плечи. Они связывают социальные прикосновения в сложную систему вознаграждения — когда нас гладят, трогают или обнимают, высвобождается окситоцин. Он снижает частоту сердечных сокращений и подавляет выработку кортизона.
Но Макглоун обеспокоена. «Повсюду, где я вижу изменения в поведении во время пандемии, поднимается этот маленький флаг, это нервное волокно — прикосновение, прикосновение, прикосновение!» У одних людей — особенно у тех, кто находится в изоляции с маленькими детьми, — прикосновений больше, а у других — нет совсем. Изучив данные большого опроса, запущенного в мае, Фэрхерст обнаружила, что наибольшему риску негативных эмоциональных последствий от потери контакта подвержены молодые люди. «Возраст — важный показатель одиночества и депрессии», — говорит она. Потеря прикосновений вызывает «факторы, способствующие депрессии — грусть, снижение уровня энергии, вялость».
«Мы становимся будто бы не совсем людьми», — говорит Перри. Маски по большей части делают нас безликими. Дезинфицирующее средство для рук — это физический экран. Фэрхерст видит в этом «барьер, похожий на языковой».
Культурные потери подпитывают это чувство дегуманизации. Профессор Вадхэм-колледжа в Оксфорде Эрик Кларк, изучающий психологию музыки, руководил уличным пением в своем переулке во время первой изоляции, что «казалось почти спасательным кругом», но он скучает по живым концертам. «У меня появилось чувство деградации или эрозии моего эстетического «я», — говорит он. — Окружающий мир не так меня впечатляет, как посещение музыкальных мероприятий». А уличная музыка, как и уличные аплодисменты, прекратились несколько месяцев назад. Теперь «мы все живем как рис, сваренный в пакете, закрытые от мира в своеобразном пластиковом конверте».
Ничто в пандемии COVID-19 не дегуманизировало людей больше, чем отношение к смерти. Умирает ужасающее количество людей. Но прежде чем они становятся статистикой, умирающих приговаривают к изоляции. «Они буквально обезличены», — говорит Сноуден, потерявший сестру во время пандемии. «Я не видел ее, она не была со своей семьей… Это разрывает узы и разобщает людей».
На короткое время из-за пандемии у людей могло возникнуть ощущение, будто они каким-то образом оказались вместе в тех пластиковых конвертах, о которых говорит Кларк. Кто-то, например, придумал пластиковые занавески, через которые можно обнимать близких. «Если вы знакомы с литературой о катастрофах, то сразу после них вы обретаете эту альтруистическую общность, где все испытывают чувство общей судьбы, — говорит профессор Университета Сассекса Джон Друри, специализирующийся на психологии толпы. — Но вы не можете этого выдержать».
С деперсонализацией связано обостренное чувство индивидуализма — это сложная комбинация, позволяющая ощущать одновременно больше индивидуального и меньше человеческого. «Мы больше не вместе», — говорит музыкант Кларк.
Еще больше индивидуализма можно увидеть на международном и политическом уровне. Например, предложение Дональда Трампа о выходе США из Всемирной организации здравоохранения. А еще он предложил называть COVID-19 «уханьским вирусом» или «кунг-флю», и тут страх перед другим человеком — который вызывает пандемия, — объединяется с расизмом. Во многих местах, от Великобритании и Германии до США, наблюдается рост числа преступлений на почве расистской ненависти по отношению к некоторым азиатским общинам.
Что вы можете сделать и, вероятно, уже сделали, так это практиковать компенсирующее поведение. Иначе усугубится вторая пандемия, а также психологические последствия первой. В Шотландии, например, смертность от злоупотребления психоактивными веществами выросла на треть, British Liver Trust сообщает, что количество звонков на горячую линию выросло в 5 раз. Также резко возросло насилие в семье во всем мире.
Но даже самые незначительные изменения привычек могут быть очень эффективными. Фэрхерст, например, активнее пользуется парфюмом и дольше моет волосы — это «прямая активация» С-тактильных афферентных нервов, считает она. Данные ее исследования показали, что «те, кто больше ухаживает за собой, чувствуют себя менее одинокими». Сноуден выжил в изоляции отчасти благодаря группе школьных друзей, которые встречаются в Zoom каждую неделю, хотя не делали этого 56 предыдущих лет. Диксон занимался искусством со своими детьми. Друри, «очень функциональный человек», который раньше ходил пешком только в случае острой необходимости, теперь гуляет «ради эмоционального и психического здоровья».
«У нас были пандемии в прошлом, и мы все еще живы», — говорит Фэрхерст. Адаптироваться — значит выжить. Заметить изменения, какими бы маленькими они ни были, — значит ценить человечество.
Так изменит ли нас пандемия в долгосрочной перспективе?
О’Донован, в течение многих лет изучавшая посттравматическое стрессовое расстройство, считает, что за COVID-19 последует рост заболеваемости ПТСР. Также вероятно, что после COVID-19 ПТСР будет сложнее диагностировать. ПТСР страдают от 20% до 30% тех, кто попадает в отделения интенсивной терапии, но как быть с теми, кто опасается за свою жизнь в ранее безобидных ситуациях — например, в продуктовом магазине или в общественном транспорте? Может ли посттравматическое стрессовое расстройство быть вызвано необузданным кашлем близко стоящего незнакомца? Некоторые люди, которые вылечились от SARS в 2003 году, продолжают до сих пор лечиться от посттравматического стрессового расстройства — более десяти лет спустя. «У нас много работы, — говорит О’Донован.
Кроме того, существует вероятность, что страх перед COVID-19 может быть хуже самого заболевания. Друри считает, что люди легко научатся по-новому вести себя в толпе. Большой вопрос в том, как долго они будут бояться толпы. Он отмечает, что после взрывов в Лондоне в 2005 году уровень террористической угрозы снизился, и люди вернулись к своим привычкам путешествовать. Но этим летом, когда британское правительство призывало к массовому возвращению в офисы, многие сопротивлялись. «Они считали… что опасность все еще существует». Что последует за пандемией, будет зависеть от того, насколько люди будут чувствовать себя в безопасности. И при этом, чем сильнее «системное воспаление» из-за биологической реакции на стрессоры, тем более чувствительными они будут к предполагаемым социальным угрозам.
Поэтому неудивительно, что для историка эмоций Томаса Диксона пандемия по своим эмоциональным последствиям «сродни мировой войне». «Я предполагаю, что нас ждет глобальная рецессия. Мы столкнемся с серьезными страданиями, неравенством и бедностью. Это мировое событие с большими эмоциональными последствиями, и мне кажется, что в тяжелые времена эмоциональный репертуар людей меняется», — говорит он. По его мнению, в результате пандемии может развиться «более устойчивый и, возможно, более сдержанный эмоциональный стиль».
Сноуден говорит: «В чем-то очень плохом и темном есть луч надежды. Возможно, в результате этого мы трансформируем нашу систему здравоохранения, чтобы она уделяла должное внимание психическому, а также физическому здоровью. Может быть [пандемия] поможет нам переосмыслить назначение медицины».
И, возможно, подобно саду Ньютона, пандемия даст нам возможность увидеть то, что мы видели много раз раньше, но с новой четкостью. Кажется маловероятным, что все люди, работавшие раньше исключительно в офисе, захотят полноценно вернуться в него после вакцинации. Во многих городах вносятся изменения в схему дорог и запрещается использование автомобилей, а концепция Карлоса Морено «15-минутный город» популярна как в Париже, так и в Буэнос-Айресе. В конце XIX века в английских больницах появился телефон, чтобы люди, болеющие скарлатиной, могли общаться со своими близкими. Это прижилось. При коронавирусе FaceTime и Zoom стали таким же утешением (хотя, возможно, когда некоторые встречи все-таки вернутся в офлайн, и Zoom больше не сможет решать вопросы очередности выступлений и напоминать имена людей, нам, возможно, придется заново изучить некоторые навыки коммуникации).
«Мы можем использовать эту пандемию как движущую силу для перемен», — говорит Александр Уайт из Университета Джона Хопкинса. Он ратует за принятие в США универсального закона о здравоохранении, «чтобы предотвратить множество наихудших результатов, обусловленных неравенством, но также и в первую очередь свести к минимуму экономическое, социальное неравенство и неравенство в отношении здоровья. Есть условия для создания возможностей».
И, возможно, это самое важное — видеть, что эти времена создают условия для новых возможностей. Будет много проблем, последствия будут болезненными. Но есть возможность для ранее немыслимых изменений не только в общественных структурах, но и в частном порядке, лично. Мы месяцами жили в тесном контакте с самими собой. Мы будем глубже ценить некоторые простые вещи, которых мы лишились, и некоторые удовольствия, которые помогли нам пережить все это, даже если это всего лишь вкус свежего яблока. И в какой-то мере мы узнаем себя лучше.
19 января 2021 
The Guardian
Отмененный отдых, работа из дома и усиленная гигиена. Как пандемия изменила жизнь россиян
Ежедневно в СМИ появляется множество новостей о коронавирусе, и потеряться потоке данных очень просто. Кого-то начинает мучить тревога и даже панические атаки, а кто-то, наоборот, отказывается верить в происходящее. Агентство "Михайлов и партнеры. Аналитика" в своем исследовании "Коронавирус — мифы и легенды" выяснили, как пандемия уже повлияла на мнения, поведение и психоэмоциональное состояние людей.
Каким новостям о вирусе россияне доверяют
Сталкиваясь с большим объемом информации, люди с трудом могут определить, насколько реально СМИ отражают ситуацию с распространением заболевания. В результате 33% опрошенных уверены, что коронавирус не настолько опасен, как о нем говорят, а 22%, наоборот, считают, что его недооценивают.
На этом фоне исследователи отметили рост роли традиционных СМИ — примерно 44% опрошенных россиян склонны верить той информации, что подают ТВ и радио, а вот интернет-источникам и рассказам близких людей доверяют треть респондентов (по 32% и 33% соответственно).
Социальная ответственность
Ее уровень определенно вырос, отмечают авторы исследования. Так, 86% опрошенных заявили, что обратились бы за помощью, если бы у них появились симптомы заболевания. А если бы медики его подтвердили, 88% обязательно рассказали об этом родным и близким. Так же большинство не стало бы скрывать от окружающих информацию, что тревожащие симптомы появились у кого-то из знакомых.
Такая позиция, возможно, связана с тем, что люди не очень доверяют официальной статистике. Почти половина респондентов — 43% — считают, что она занижена.
Как изменилась жизнь россиян из-за пандемии
Распространение заболевания и меры, которые власти предпринимают против этого, естественно, не могли не повлиять на повседневную рутину. Уже к середине марта изменения затронули как минимум треть опрошенных граждан.
Кроме того, по всей России люди стали чаще мыть руки, проветривать помещения и делать влажную уборку, а также меньше посещать массовые мероприятия и ездить на общественном транспорте. И только каждый десятый респондент отметил, что не предпринимает никаких дополнительных мер профилактики и защиты.
При этом, по данным опроса на 21−23 марта, в карантине или вынужденной самоизоляции оказались 12% респондентов по всей России и 22% — жителей Москвы. Половина опрошенных ушла на удаленку по требованию работодателя, а четверть изолировалась самостоятельно. Еще среди причин оставаться дома оказались карантин в вузах или после путешествия за рубеж, а также некоторые родители вынуждены присматривать за детьми, которые не ходят в школу.
При этом исследование показывает, что потребительский ажиотаж стал спадать. Те, кто хотел сделать запасы, уже это сделали. А кто не планировал, не видят в этом необходимости, мол, продуктовые магазины все равно будут работать, а на длительный срок запасаться нет смысла.
Есть также и неожиданное последствие домашнего режима — изменение отношений в семьях. Кто-то отметил улучшение, но есть и те, кто стал хуже общаться с близкими.
«Люди стали больше ценить то, что у них есть». Психиатр рассказала, как пандемия коронавируса повлияла на россиян
Пандемия коронавируса, охватившая мир в конце 2019 года и пришедшая в Россию в марте 2020-го, стала испытанием не только для экономики и здравоохранения страны, но и для психики простых людей. Психиатр-психотерапевт, врач высшей категории, заведующая отделением психосоматики «Клиники Глазуновой» Сусанна Брижак рассказала порталу Юга.ру, как пандемия повлияла на россиян, как преодолевать дискомфорт в стрессовой ситуации и с какими психологическими проблемами сталкиваются пациенты с COVID-19.
Сусанна Брижак
Психиатр-пcихотерапевт, врач высшей категории, заведующая отделением психосоматики «Клиники Глазуновой»
Ограничения, которые вводят в городах в последнее время, вызывают у россиян стресс и негативную реакцию. Расскажите, как разные типы людей ведут себя в таких условиях?
— Для интровертированного типа людей ограничения в общении, дистанционный тип работы, потеря возможности вести полноценный активный образ жизни будут не настолько стрессовыми, как для экстраверта. После карантинных весенних ограничений это можно было хорошо отследить у пациентов. Интроверты были рады обоснованной возможности никуда не ходить, не выполнять обязательные социальные ритуалы, тогда как экстравертам, более эмоциональным и мнительным личностям, очень тяжело было проживать вынужденную изоляцию и пребывание наедине с собой.
Какие вы уже сейчас можете выделить последствия влияния пандемии на психику россиян?
— Сейчас довольно сложный период. На фоне вспышки коронавируса кто-то погрузился в переживания о возможном заражении, кто-то столкнулся с потерей работы. Изменился уклад жизни, многие стараются ограничивать общение со своими пожилыми родственниками.
Страх и тревога — это древние механизмы, которые помогают нам выжить. Например, человек боялся хищников, и этот страх толкал на то, чтобы соблюдать определенные меры безопасности.
Но не всегда страх помогает, иногда он становится нерациональным и ввергает в состояние постоянной тревоги. Это как раз то состояние, которое мы наблюдаем в настоящее время на фоне пандемии. Также тревога часто сопровождается телесным дискомфортом: это тяжесть в грудной клетке, нехватка воздуха, ощущение жара в теле, учащение пульса и подъем артериального давления. Эти симптомы усиливают тревогу, возникает страх, что человек уже заразился коронавирусом и у него начались проявления болезни.
К нам в клинику сейчас стали чаще обращаться с симптомами тревоги и депрессии, бессонницей. А также с обострениями — люди, ранее сталкивавшиеся с психическими проблемами.
Люди оказываются в изоляции, теряют финансовую стабильность, их ограничивают в проведении предстоящих праздничных мероприятий. Как конкретно эти ограничения могут ухудшить настроение и как долго вообще можно жить в таком состоянии стресса?
— Наша психика проживает определенные стадии преодоления стресса.
Отрицание. Касательно нашей ситуации, это будут мысли о том, что вируса нет, это все заговор политиков, в новостях обманывают.
Гнев. У человека возникают раздражение и агрессия по отношению к нововведениям, к людям, которые паникуют на фоне сложившейся ситуации.
Торг. Тут наша психика пытается договориться сама с собой о более приятной участи. Например, человек думает: «Болеют только немолодые, значит, мне нечего опасаться, у меня нет хронических заболеваний, зачем тогда мне этот карантин» — и тому подобное.
Депрессия. Стадия так называется, потому что именно на ней возникает реальное осознание стрессовой ситуации. В данном случае — реальное осознание возможности заразиться и заразить близких, а также осознание перспектив сложившейся ситуации.
Принятие. Это очень важная стадия: психика может реально оценить ситуацию, и, опираясь на опыт и знания, человек может спланировать дальнейшие действия, чтобы обезопасить себя и своих близких.
Если человек смог пройти все стадии, принять ситуацию, приспособиться к новым условиям жизни, то он может длительно находиться в этом режиме ограничений без потерь для себя.
Серьезная проблема — если человек застрял на стадии депрессии и не смог перейти в стадию принятия. Следовательно, он остался в своих негативных переживаниях и не нашел способа с ними справиться. Не нужно пренебрегать помощью специалистов, если вы видите, что не можете справиться со своим состоянием.
Может ли пандемия оказать не только негативный эффект, но и позитивный? В чем это будет проявляться?
— Да, несмотря на явные негативные последствия, пандемия позволила многим задуматься о том, что в жизни и правда важно, а что было лишней суетой, без которой можно жить. Люди стали больше ценить то, что у них есть, свое время, общение с близкими.
Какие можете дать общие рекомендации по преодолению психологического дискомфорта в ситуации стресса?
— При любом тяжелом стрессе важно найти опору на положительные составляющие нашей жизни. К сожалению, мы не можем повлиять на вводимые ограничения и не можем в одну минуту взять и избавиться от вируса. Но есть вещи, которые зависят от нас. Это умение выстроить новые хорошие привычки, сохранять общение с близкими, даже если только дистанционно, планировать свой день так, чтобы максимально сфокусировать внимание на других делах, не связанных с актуальной стрессовой ситуацией. Используйте дистанционные способы досуга — просмотр хорошего фильма, обучение чему-то новому, домашние дела, соблюдайте режим дня, не забывайте про физическую активность.
В довольно сложном положении находятся дети. В отличие от взрослых и подростков у них гораздо меньше свободы выбора в этой ситуации. Важно не забывать, что ребенок будет чувствовать себя максимально комфортно и благополучно, если рядом комфортно и благополучно чувствует себя взрослый, который о нем заботится.
С какими психологическими проблемами сталкиваются или могут столкнуться пациенты с COVID-19?
— Из-за большого объема негативной информации человек, заразившийся коронавирусом, сталкивается не только с симптомами болезни, но и с тревогой, страхом, что не сможет получить помощь или что она будет неэффективна. Также у пациентов, переживших встречу с COVID-19, помимо повышенной утомляемости, слабости, часто развивается посттравматическое стрессовое расстройство. Такое состояние создает благоприятную почву для формирования и закрепления в психике негативных мыслей и установок, меняется поведение человека, его реакции на ситуации.
Какие правила психогигиены вы бы посоветовали соблюдать тем, кто регулярно мониторит новости, читает про рост заболеваемости и впадает в панику?
— Обезопасьте свое информационное поле. Состояние тревоги часто можно изобразить как замкнутый круг, человек получает какую-то негативную информацию, пугается. Когда он встревожен, пытается найти в интернете больше информации. Результат — усиление тревожности. И так по кругу, пока он не сможет разорвать его. Важно не перегружать себя новостями. Выберите всего один или два достоверных источника, откуда будете узнавать информацию, и уделяйте этому в день не более 15—20 минут. Этого абсолютно достаточно, чтобы быть в курсе дела.
Как быть с теми, кто игнорирует опасность вируса и даже демонстративно выступает против ограничительных мер? Что подобная реакция может означать?
— Несмотря на очевидную опасность заражения коронавирусом, люди повсеместно продолжают нарушать карантинные правила. Есть тревога неопределенности (это новая ситуация, новый вирус, новое заболевание), и поэтому часть ударилась в панику, а другая, чтобы психологически защититься от этого, использовала такие компенсаторные стратегии, как отрицание, вытеснение.
Сейчас чихающий, кашляющий и шмыгающий носом человек в общественных местах вызывает негатив и даже агрессию. Можно ли говорить, что появился новый тип дискриминации людей?
— Люди боятся любых проявлений симптома от страха заразиться вирусом, а потому и на каждый чих в общественных местах и транспорте реагируют с опасением. Так, узнав о существовании ВИЧ-инфекции, многие старались обходить стороной заболевших, рвали отношения с давними знакомыми, боясь к ним прикоснуться и заразиться неизвестной болезнью. Потребовалось много времени и большая просветительская работа, чтобы люди начали менять свое отношение. Неоднократно сталкивалась с тем, что человек, заразившийся коронавирусом, начинал этого стесняться и скрывать от окружающих, чтобы те от него не отвернулись.
Но все же это не дискриминация — скорее, мы говорим о настороженности, повышенном уровне тревоги в обществе и возможности более ответственно относиться к своему здоровью.
Как психологически можно объяснить игнорирование многими россиянами требования носить маски в транспорте и других общественных местах?
— В нашей ментальности в принципе считается зазорным показать себя слабым, что ты боишься за себя и соблюдаешь какие-то меры безопасности. А также трудно придерживаться правил и законов. Использовать ремень безопасности в машине, соблюдать скоростной режим на дороге, закричать о помощи — это не всем дается легко. С этими причинами во многом связано сопротивление ношению масок. С другой стороны, некоторые видят в этом символическое значение — человеку в маске как будто заткнули рот, ограничили в свободе.
Как в принципе глобально изменится жизнь уже через пару лет и как это сейчас проявляется? Какие новые привычки появятся у людей из-за пандемии?
— Пандемия — событие глобального масштаба, объединившее весь мир в борьбе за выживание. Пройдет время, прежде чем людям вновь будет комфортно собираться вместе на концертах и массовых мероприятиях, но мы все равно вернемся к этому. Людям нравится находиться рядом с другими людьми.
Изменится уклад жизни, появится желание больше времени проводить с семьей, более ответственно относиться к своему здоровью и здоровью близких, соблюдать гигиенические правила, получать навыки и возможность работать и учиться онлайн, осуществлять покупки онлайн, более взвешенно относиться к тратам.
Меньше паники, но больше агрессии. Психолог Анна Хасина — о том, как пандемия изменила людей
— Это очень плохо. Когда была первая волна, все шло по модели Кюблер-Росс: сначала шок, отрицание, потом агрессия («изоляцию придумали злые враги, зачем нас здесь заперли»); потом торг («а вот если мы на чуть-чуть будем выходить? а если в маске? а если с собачкой?»); потом депрессия («Господи, мы тут все помрем»). Потом наступило принятие: мы адаптировались к идее, что на какое-то время пришлось мобилизоваться, но это закончится, и мы вернемся к обычной жизни.
Сейчас оказывается, что нормальная жизнь вернулась условно. Мэр Москвы подписал указ о том, что дети уходят на каникулы на две недели. На мою жизнь это влияет крайне негативно, как и на жизнь многих людей. Это очень неприятные изменения, похожие на то, как это было, но без душевного подъема: мы сейчас сплотимся единым фронтом и победим гнусную заразу — коронавирус.
Получается, ощущения сплоченности, единения, значимости — ты вносишь свой вклад, хотя бы сидя дома — нет, а ограничения есть. Это очень негативно воздействует на психику.
Кроме того, как раз сейчас наступают отдаленные последствия предыдущей волны. Всемирная организация здравоохранения предупреждала, что до 50% медиков будут испытывать симптомы посттравматического стрессового расстройства. Можно предположить, что у значительного числа людей, переживших пандемию, независимо от того, болели они или нет, тоже будет посттравматическое стрессовое расстройство от таких кардинальных изменений в жизни.
И на это ПТСР накладываются новые ограничения. В бытовом плане мы просто сталкиваемся с бесконечной раздражительностью и немотивированной агрессией окружающих людей. Кто-то лучше себя контролирует, кто-то хуже, но все очень раздражены.
Вирус сложно ненавидеть, поэтому злятся на людей
Люди устали бояться — это то, что мы слышали в последние месяцы самоизоляции. Как быть с теми, кто игнорирует опасность вируса и даже выступает против ограничительных мер?
— Сейчас происходит поляризация общества на, условно говоря, более послушных и более революционно настроенных.
Полгода назад враг был тот, кто не носил маску. На самом деле враг, конечно, — это вирус, но свойство человеческой психики — мы ненавидим «кого-то», а не «что-то». Вирус невозможно увидеть и ненавидеть сложно. Мы ищем врагов среди подобных нам — людей.
Сейчас враг — это кто? Раньше те, кто соблюдал правила, мог идентифицировать себя как «хорошего», «правильного» гражданина. Прошло полгода, и мы видим, что вирус все равно распространился, вне зависимости от соблюдения нами правил и ограничений.
Без позитивного подкрепления мотивация соблюдать требования безопасности падает. Если честно, сейчас она стремится к нулю.
В медицине есть понятие — тропность (Предпочитаемость, тяга к чему-либо, сочетаемость с чем-либо. — Примеч. ред.). Мы сейчас очень тропны к любым раздражителям, очень остро их ощущаем. Плюс никуда не делось «извечное желание русской интеллигенции» ответить на два вопроса: кто виноват и что делать. Кто виноват? — например, те, кто поехал в Сочи, Турцию, недостаточно соблюдал масочный режим. Мы ищем виновных, чтобы защититься от мысли: новые ограничения снова не помогут.
— Можно ли говорить, что в этот раз страха и паники будет меньше из-за этой общей усталости?
— Возможно, да, но и сопротивления ограничениям будет больше.
С одной стороны, хорошо, что страха и паники будет меньше: они крайне разрушительно действуют и на психику, и на тело. Иногда сразу или через три-шесть месяцев вылезают стресс-ассоциированные болезни. Прошло полгода с начала эпидемии, и медики столкнулись с огромным количеством манифестаций хронических заболеваний, дерматологических проблем, проблем с ЖКТ, с психикой…
Мы надеемся, что паники будет меньше, и этих стресс-ассоциированных расстройств тоже. А с другой стороны, паники убавится за счет большего сопротивления и негативизма, то есть вырастет уровень агрессии.
Если бы мы рассматривали какой-то лабораторный кейс, а не говорили про реальную жизнь в России, я бы сказала, что ситуация «меньше страха, больше агрессии» — это хорошо. В агрессии много энергии, а страх и паника — это истощающие состояние. Но поскольку мы находимся в условиях реальной жизни, рост уровня агрессии — это плохо. Потому что когда много агрессивной энергии, она куда-то должна выплескиваться. В борьбу против чего-то, например.
— Кстати, про борьбу. Сейчас по всему миру проходят протесты, к антимасочникам присоединяются и антипрививочники. Люди говорят, что они не против масок, они хотят вернуть себе свободу ходить, как хотят и где хотят. Почему именно маска стала символом этой борьбы с ограничениями?
— Людей все же можно понять. Их беспокоит, что маска затрагивает всех, вне зависимости от пола, возраста, социального статуса. Им говорят в каждом магазине: «Наденьте маску, потом я продам вам хлеб». Многим кажется, что маска — это неудобно, она вызывает дискомфорт. Некоторые видят даже символическое значение — человеку в маске как будто заткнули рот.
— А как насчет запретов? Готовы ли мы снова закрыться дома в ближайшее время, учитывая, что даже маски в метро носят далеко не все.
— Без жестких ограничительных мер закрыть людей дома не получится, а при принятии решения об этих мерах важно учитывать соотношение пользы и вреда. В данном случае пользы для здоровья, но вреда для социальной напряженности.
Представим, что сейчас власти ввели такие же жесткие меры, как в прошлый раз. В прошлый раз мы были готовы терпеть ограничения ради сдерживания эпидемии, однако этого не случилось. Сейчас мы в совсем другом эмоциональном состоянии, и сопротивления ограничительным мерам будет в разы больше.
Фокусироваться на мелочах и не читать новости
— Что бы вы посоветовали людям, которые сейчас думают: «Ну все, если мне придется еще три месяца просидеть взаперти, я точно сойду с ума».
— Тут важно поддерживать себя в долгосрочной перспективе. Ковид — это правда страшно. Это какая-то непонятная невидимая штуковина, а самое страшное и разрушительное для психики — бороться с невидимым врагом.
Если мы уж ненавидим, то нам важно ненавидеть кого-то конкретного. Вирус невидим, неосязаем, мы можем только доверять медикам или властям, которые говорят, что если ты делаешь определенные процедуры, ты с этим врагом не встретишься. Но практика текущего года показала, что мы все равно с ним встретились, может быть, не лично каждый из нас, но тем не менее.
Это правда очень тревожно, разрушающе и истощающе для психики — сидеть и бояться невидимого врага, который то ли прилетит, то ли не прилетит.
Вакцина в каком-то виде появляется, но насколько она эффективна, пока непонятно. Ты по большому счету ничего не можешь сделать, чтобы защититься. Разговоры про то, что «ты больше сиди дома, почаще мой руки и носи маску», уже не утешают.
Поэтому надо поддерживать себя. Фокусироваться на маленьких вещах, которые мы можем сделать не для защиты от вируса, а для поддержки себя в этих неопределенных и неизвестно сколько продолжающихся условиях. Это та работа над повышением стрессоустойчивости, которую в принципе нужно вести, независимо от пандемии: налаживать социальные связи, поддерживать их, следить за здоровьем, соматическим и психическим. Спать, есть, гулять, пока это можно, поддерживать физическую активность. То есть делать все, что в наших силах, чтобы наше тело, а стало быть и дух, были в благополучном состоянии.
Есть исследование о связи угнетенного психоэмоционального состояния и снижения защитных сил организма. Человек в позитивном, благополучном эмоциональном состоянии более устойчив как психически, так и физически.
Узники концлагерей в своих воспоминаниях писали, что в этой совершенно неопределенной обстановке, когда ты ни на что не влияешь, и твоя жизнь находится в ежесекундной опасности и не стоит ничего, очень важно фокусироваться на том, что ты делать умеешь. Это про свободу выбора, про ощущение, что человек не жертва, он может управлять хотя бы небольшой частью своей жизни.
— Какие правила психогигиены вы бы посоветовали соблюдать тем, кто сейчас читает новости про рост заболеваемости и паникует?
— Ни в коем случае не читать. Мое предыдущее интервью так и называлось: «Я вас умоляю, не читайте новости». Я продолжаю умолять делать то же самое. Негативная информация вас сама найдет. Никакой новой информации не появилось. Мы ничего принципиального нового не знаем ни про вирус, ни про лечение. Если мы будем подробно читать и изучать, это никак нам не поможет.
Но нанесет существенный психологический вред, потому что мы очень сильно расстраиваемся и пугаемся. А пугаться в связи с вопросами, на решение которых мы не имеем никакого влияния, — это очень плохо для психики. Поэтому я снова предлагаю сосредоточиться на том, что мы делать можем — заботиться о себе, о близких, о здоровье, заниматься саморазвитием, если на это есть силы.
— Есть люди, которые сейчас боятся всего: заразиться, заразить близких и незнакомых, взяться за ручку двери, поговорить с человеком в магазине, назначить встречу. Как им разобраться, где объективное соблюдение правил безопасности, а где нет, и надо ли обратиться за помощью. Как вернуться к нормальной жизни?
— Надо задуматься о том, волнуетесь ли вы настолько, что это мешает вам жить обычной жизнью.
Качество сна — это главный дифференцирующий критерий, потому что когда люди тревожатся, это отражается на их сне. Стоит беспокоиться, например, если вы не спите: плохо засыпаете, встаете ни свет ни заря, тревожно просыпаетесь в середине ночи и с утра чувствуете себя разбитым и не можете нормально функционировать в жизни и на работе. Это однозначный повод, чтобы обратиться либо к врачу, либо к психологу.
Может быть и обратная ситуация — очень высокая сонливость, когда человек спит по девять часов, но все равно не высыпается и засыпает к середине дня. Это тоже показатель уязвимого состояния психики.
Хочу подчеркнуть, что психолог или терапевт — это не последний бастион, это первое, что нужно сделать. Здесь совершенно нет задачи справиться самостоятельно, а своевременное обращение за помощью — правильное и ответственное действие.
— У медиков было несколько месяцев, чтобы перевести дух, но сейчас нагрузка на них снова увеличивается. Каково их психологическое состояние, насколько они готовы снова мобилизоваться и по 12 часов работать в СИЗах?
— Это самый болезненный вопрос. Психологическое состояние медиков очень тяжелое. Получше там, где хорошие коллективы, где главврач оказывал поддержку, был со своими коллегами. То есть социальная поддержка от коллег-медиков оказалась самым мощным фактором, препятствующим психологическому разрушению.
Те коллективы, где этого не было, к октябрю подошли в состоянии психически разрушенном, и второй волны с СИЗами и так далее они просто не выдержат. Я знаю, что в Москве, например, финансовая компенсация медикам в красной зоне достаточно высокая, и это была одна из причин, почему медики продолжали работать. Но никакими деньгами не компенсировать психоэмоционального напряжения и разрушения.
В мае вышла статья Сергея Сергеевича Петрикова (Главный врач НИИ Склифосовского. — Примеч. ред.), профессора Холмогоровой (Доктор психологических наук Алла Холмогорова. — Примеч. ред.) и еще нескольких авторов. В НИИ Склифосовского они делали исследование уровня стресса и выгорания. Согласно их данным, уровень тревоги составлял 100%, уровень суицидальной готовности — 10%. Это зашкаливающие высокий показатель, в пять раз выше, чем в среднем по популяции. Это, хочу подчеркнуть, было в мае. Сейчас будет хуже.
Стали сознательнее, потому что боимся
— Мы в целом больше стали обращать внимание на здоровье окружающих. Сейчас чихающий и шмыгающий носом человек в автобусе или магазине вызывает негативные эмоции. Это нормально? Получается, появился новый тип дискриминации людей.
— О дискриминации мы не говорим, мы скорее говорим о настороженности. Это очень естественное развитие событий. Например, все правительства и минздравы мира бьются над развитием онконастороженности, потому что в целом мы крайне попустительски относимся к своему здоровью. И если пандемия помогает нам более ответственно относиться к своему здоровью, то вообще говоря, это хорошо.
— Если пытаться во всей этой истории искать положительное, можно пофантазировать и представить, что мы в результате будем внимательнее относиться к своему здоровью. Например, не ходить на работу с температурой, хотя до пандемии это было не редко. Как вам кажется, это может быть правдой? Или стоит победить вирус, и люди благополучно обо всем забудут?
— Это ведь все подчиняется закону нормального распределения. Большая часть людей будет более настороженной и не забудет, потому что, как вы сказали, их будет контролировать их социальное окружение. Есть незначительная часть людей, на которую не влияет ничто, никакой вирус, они как действовали, так и действуют.
Но в основном мы стали более сосредоточены на собственном здоровье, и тех, кто ходит в офис с температурой или ребенка с соплями отправляет в сад, действительно стало меньше. Опять же, к сожалению, это уравновешивается тревогой. То есть дело не в том, что мы стали такие сознательные, а в том, что мы боимся.
Скорее всего, если это не будет поддержано специальным образом, то само собой уйдет, но какое-то время, какой-нибудь год, мы так проживем. Сейчас, например, идет волна сезонного гриппа. Моя выборка небольшая, это не полноценное исследование, а наблюдение: среди моих знакомых существенно большее количество людей активно ищут возможность вакцинироваться, и это очень хорошо.