“Лихие” 90-е
Это было время падающей экономики, галопирующей инфляции и нищавшего населения.Время разборок между ветвями власти и олигархов. Время разгула преступности и информационных войн. А еще время, когда пресса мучительно искала ответы на острейшие вопросы жизни. Чтобы понять, куда, по выражению одного читателя “АП”, “нас завели болотные огоньки демократии и псевдосвобод”. Страницы “Алтайской правды” в 1995 году были полны неприкаянной правды жизни, острейших проблем и вопросов, на которые авторы не находили ответа…
В начале года газета предложила читателям поразмышлять над острой темой в материале под интригующим заголовком.
Автором выступил Борис Ларин, депутат краевого совета народных депутатов. Эта постановка вопроса стала отражением острого конфликта между исполнительной и законодательной ветвями власти как в Москве, так и в регионах, споров, кто круче и бесконечных “перетягиваний одеял”.
В Алтайском крае было жесткое противостояние между краевой администрацией и краевым Советом. Большинство в краевом Совете было у депутатской группы “За подлинное народовластие, гражданский мир и интересы человека труда”.
Эта война шла, в основном, на информационном поле. «В сентябре-октябре 1993 года, когда Ельцин распустил верховный Совет, к нам в администрацию по факсу приходили документы от Хасбулатова, Руцкого, который объявил себя президентом. Так вот мы с Муравлевым забирали их, и до третьего этажа, где сидел краевой Совет, письма просто не доходили. А у них там факса не было тогда», — приводит агентство ПолитСибРу слова Дмитрия Негреева, тогдашнего сотрудника пресс-службы краевой администрации.
Столь привычного сейчас обилия техники в конце XX века у пресс-секретарей не было. Так, в распоряжении первых работников пресс-службы краевой администрации была одна пишущая машинка и два телефона. На всю администрацию был один факс, который стоял в приемной губернатора. «Что-то отправить и принять по этому факсу — это была целая история, — говорит Дмитрий Негреев. — Все коммуникации мы осуществляли по телефону, иногда просто надиктовывали информацию. Еще можно было на машине отвезти печатный текст в редакцию. Что касается районных редакций, то мы им чаще всего слали письма. Только в 1996 году губернатор Лев Коршунов распорядился всем районным газетам купить по факсу. Это было целое событие”, — пишет ПолитСибРу.
“Причин провала “президентства” и “губернаторства” много. Придя к власти, “всенародно избранные” становятся на путь авторитаризма и не приемлют никакого контроля над собой”, — писал в январе 1995 года алтайский депутат, полковник запаса Борис Ларин.
В дальнейшем, несмотря на столь резкие оценки, его карьера пойдет в гору: в 1996 году станет заместителем председателя краевого Совета народных депутатов. В 2005 г. будет назначен заместителем главы краевой администрации. С декабря 2007 г. — заместитель Губернатора Алтайского края. В 2013 году Бориса Ларин станет уполномоченным по правам человека в Алтайском крае.
Масла в огонь добавляли и другие авторы газеты, в том числе и тогдашний министр сельского хозяйства России Александр Назарчук.
Реформы начала 90-х: шок как плата за рыночную экономику
МОСКВА, 26 дек — РИА Новости. Экономические реформы, прошедшие в России 20 лет назад и известные как «шоковая терапия», были неизбежны, но смягчить их негативные последствия для граждан было вполне реально, считают опрошенные агентством «Прайм» непосредственные участники тех событий.
По их мнению, повторение сценариев 1990-х годов в сегодняшней российской экономике невозможно, поскольку она перешла на рыночные рельсы, сформированы финансовые институты, экспорт ресурсов приносит значительный доход. Вместе с тем эксперты подчеркивают необходимость борьбы с коррупцией и избавления от нефтяной зависимости, дабы полностью исключить подобные варианты.
Драматическая либеризация
В январе 1992 года в России фактически началась либерализация цен на товары и услуги — они были освобождены от практиковавшегося в советскую эпоху госрегулирования. Поначалу был установлен лимит наценок, однако позже его отменили. При этом контроль государства за ценами на ряд социально значимых товаров и услуг (молоко, хлеб, ЖКУ и т.п.) в той или иной мере сохраняется до сих пор.
Либерализация цен стала одним из важнейших звеньев на пути перехода России от плановой экономики к рыночной. Однако она не была согласована с монетарной политикой, в результате большинство предприятий осталось без оборотных средств.
Центробанк вынужден был включить печатный станок, что разогнало инфляцию до невиданных прежде величин — несколько тысяч процентов в год. Это привело к обесцениванию заработной платы и доходов населения, нерегулярным выплатам зарплаты, стремительному обнищанию граждан.
Как следствие, гиперинфляция вызвала падение спроса, что усугубило экономический спад, а также реальное сжатие денежной массы, на которую легла дополнительная нагрузка по обслуживанию появившихся в результате первой волны приватизации акций и облигаций. Кроме того, обесценились советские сбережения, которые не были индексированы.
Накануне 20-летней годовщины тех драматических событий агентство «Прайм» обратилось к экономистам, занимавшим в 90-е годы ведущие посты в экономических ведомствах, и попросило рассказать, что стало предпосылкой реформ и можно ли было минимизировать потери для экономики и общества.
Как все начиналось
Краткий обзор причин экономической ситуации, сложившейся к приходу команды реформаторов во главе с Егором Гайдаром, следует начать со Сталина, считает президент Российской финансовой корпорации, первый министр экономики РФ Андрей Нечаев.
«Он провел безумную и кровавую коллективизацию, фактически сломав хребет сельскому хозяйству в аграрной стране, его сподвижники это продолжили. В результате страна оказалась неспособной себя кормить. Максимальный импорт зерна составлял 43 миллиона тонн в год, и все снабжение жителей крупных городов продукцией животноводства базировалось на импортных кормах», — напоминает Нечаев.
«Платить же за импорт было нечем — единственной востребованной коммерческой продукцией СССР была нефть. Цены на нее в 1986 году упали, 2-3 года пытались выживать за счет иностранных кредитов под реформы Горбачева. В итоге внешний долг страны за короткий промежуток времени превысил 120 миллиардов долларов, хотя еще в начале 80-х годов Советский Союз практически не имел внешних долгов. Через пять лет — в 1991 году — СССР не стало» — констатирует он.
Научный руководитель ГУ-ВШЭ, экс-министр экономики РФ Евгений Ясин согласен с мыслью, что эксперимент с плановой экономикой не удался — социалистическая система вчистую проиграла капиталистической. «Проиграла не Россия, а те, кто ставил этот эксперимент. Стало ясно, что надо переходить на западную модель, наиболее успешным образцом которой казалась тогда Япония», — вспоминает он.
По словам Ясина, либерализация и приватизация были неизбежны, и нужно было провести их максимально быстро, поскольку было ясно, что реформы однозначно будут болезненными. Лишь затем можно было начинать институциональное строительство. «В других странах были аналогичные диспропорции, но не с такими тяжкими последствиями, как у нас», — добавил он.
Китайский сценарий не прошел
Критики реформ утверждают, что, напротив, либерализации должна была предшествовать приватизация, а той — институциональные реформы, создание жизнеспособного частного сектора. Говорят и о «китайском пути», когда отчасти сохраняется плановая экономика.
«О китайском варианте с медленным внедрением рыночных отношений под жестким госконтролем в России образца 1991 года не было и не могло быть речи», — уверен Нечаев.
«Если бы поздней осенью 1991 и в январе 1992 года в высоко монополизированной советской экономике мы занялись бы поэтапным созданием рыночных институтов, развивающих конкуренцию, Россия реально могла не пережить зиму 1992 года», — считает он.
По его словам, и латиноамериканский путь с построением госкапитализма не приводит к долговременному успеху и сулит колоссальные риски, чему примером служит дефолт Аргентины.
Тогдашнему президенту России Борису Ельцину предлагалась и другая альтернатива — насильственное изъятие зерна у крестьян, комиссары на заводах, тотальная карточная система. К счастью, он на это не пошел, вспоминает первый министр экономики РФ.
Модель мягкого, плавного перехода на рыночные рельсы можно было реализовать, но не в России начала 90-х, когда советская система полностью рухнула, уверен председатель совета директоров МДМ Банка, бывший замглавы Минфина и первый зампред ЦБ РФ Олег Вьюгин. «Органы власти СССР уже бездействовали, а новые начинали с нуля и не функционировали в должной мере», — пояснил он.
Среди главных издержек приватизации тех лет Вьюгин назвал принцип «кто первый подошел, тот и собственник». Проблема в том, что правила игры были нечеткими и не исполнялись.
«Была приватизация справедливой? Абсолютно нет. Можно ли было найти альтернативу и отложить этот процесс? Увы, тоже нет», — рассуждает Нечаев. По его словам, в стране уже шел захват госсобственности, и надо было попытаться хоть как-то ввести этот процесс в легитимные рамки.
Неизбежность шоков
В целом эксперты уверены, что обойтись без тех реформ было невозможно — в противном случае Россию ждали бы другие, может быть, еще худшие испытания.
Любое сокращение экономической активности — а оно в начале 90-х было налицо — приводит к тому, что бремя инфляции и безработицы ложится на менее защищенные слои населения, рассуждает Вьюгин. Вопрос, можно ли было этого избежать, он называет риторическим. «В то время и в тех условиях ничего другого не оставалось, и ничего другого никто не предложил», — констатирует он.
«Не будь тех реформ — мы бы просто не дожили до нынешнего кризиса, на фоне всеобщего развала советской системы случились бы другие, возможно, еще более тяжкие потрясения», — рассуждает, в свою очередь, Ясин.
Возможно, что-то можно было сделать менее болезненно, где-то растянуть сроки, но принципиально провести эти реформы так, чтобы всем было хорошо, не получилось бы никак, полагает он. «Вспоминаю — Гайдар тогда говорил, что делать то, что мы делаем, надо либо при кровавой диктатуре, либо при харизматичном лидере. Первого у нас, к счастью, не было, а со вторым повезло — у нас был Ельцин с его харизмой, которой он в итоге и пожертвовал», — сказал Ясин.
«Можно ли было что-то сделать иначе? Конечно, да. Наверное, можно было ввести не НДС, а налог с продаж. Чубайс считает своей серьезной ошибкой развитие так называемых чековых приватизационных фондов. Но мне кажется, концептуальных ошибок мы не сделали, а в нюансах не ошибается только тот, кто ничего не делает. В те страшно тяжелые месяцы Гайдар спас страну и действительно дал основы новой рыночной экономики», — заключил Нечаев.
Нынешние экономические власти России придерживаются сходного мнения. «Я считаю, выхода не было. Только этим путем можно было решить ситуацию с продовольствием. За этим потащилось все остальное. Мы по-другому не сумели бы сделать ничего. Революционные решения приносят результат за счет какого-то первичного обнищания сограждан. Нет других вариантов», — полагает замглавы Минфина Сергей Сторчак.
Решение невозможно было растянуть во времени, уверен он. «Оставить цены контролируемыми по отдельным социально-значимым товарам? Вы посмотрите, эти решения точечные нигде не работают. Сколько помощи тот же Египет получил со своим контролем над ценами? Надежда на то, что путем контролирования цен можно обеспечить социальную стабильность — да, при жизни, может быть, одного политика, может, двух. Потом все возвращается на круги своя», — отметил Сторчак. Для роста экономики необходим рост производства, но при контроле за ценами обеспечивать достойный прирост мощностей вряд ли удастся, добавил он.
Повторения не ожидается
По мнению опрошенных экономистов, те реформы, несмотря на их тяжесть, принесли свои плоды. «Экономический рост, который мы наблюдали с начала 2000-х годов и до кризиса, можно использовать как аргумент, что либерализация дала свои плоды. Благодаря комплексу реформ за короткий период времени огромная страна перешла от диктата государства к рыночной экономике, фактически без участия внешнего капитала, обойдясь своими силами», — говорит Вьюгин.
Ясин тоже в целом оценивает реформы начала 90-х как успешные. «Сейчас мы тоже переживаем непростые времена, однако ни о чем подобном и речи быть не может», — отметил он.
В целом эксперты уверены, что повторение ситуации начала 90-х с тотальным дефицитом и гиперинфляцией в нынешней российской экономике невозможно.
Гиперинфляция 90-х была вызвана развалом системы прежней власти, напомнил Вьюгин. Сейчас это вряд ли возможно, институты рыночной экономики и регуляторы сформированы и крепко стоят на ногах. «Конечно, все рукотворно, но вряд ли руководство страны и действующая экономическая система дадут сбой», — считает он.
Другое дело — определенный скачок инфляции. Он возможен, если внешние шоки негативно скажутся на российской экономике, — например, цены на нефть рухнут, тогда придется сокращать бюджетные обязательства и брать в долг на внешних рынках, что при нынешней конъюнктуре весьма затратно и проблематично, полагает Вьюгин.
«Тогда сложилась абсолютно уникальная ситуация, несравнимая по масштабам ни с какими кризисами, падением нефти, распадом еврозоны и прочими бедствиями, которых мы боимся, — вспоминает Ясин. — Сейчас мы живем в рыночной экономике, экспортируем энергоресурсы, у нас работают финансовые институты. Бесспорно, та инфляция, что мы наблюдаем, тоже высока для нашей экономики — надо порядка 2-3% в год, тогда возможна активизация роста. Но никаких сотен и тысяч процентов в год не будет».
Нечаев, со своей стороны, считает, что в нынешней России сохраняются многие риски позднего СССР, включая зависимость от экспорта сырья и «ужасающий уровень коррупции». «Мы по-прежнему сидим на тех же двух трубах, просто нефть стоит не 17 долларов, а 100-120, и можно немножко по-другому себя вести», — констатировал он.
Россия 90-х годов: почему случился кризис?
«90-е. Кризис первый»: как Россия пережила переход от плановой экономики к рыночной
14 августа 1998 года Президент России Борис Ельцин выступил с заявлением: «Девальвации не будет». Через три дня в стране случился технический дефолт, следом — девальвация рубля, спад производства и уровня жизни россиян.
В 2022 году стало популярно мнение: нас ждут «вторые девяностые». IF разобрался, где спрятаны первые предпосылки «черного понедельника» 98 года, и насколько реально повторение тех событий.
Новая страна — новые проблемы
У экономического кризиса 90-х много причин, часть из них стоит искать в экономике перестроечного СССР.
В 1991 году в России (тогда РСФСР) избрали первого президента — Бориса Ельцина, начавшего радикальные экономические реформы. Страну ждали приватизация предприятий, либерализация цен и переход к свободной торговле.
РФ была не готова. После старта реформ в январе 1992-го юрлица не смогли отдать друг другу долги. Работники получили «денежные суррогаты» вместо зарплаты. Компании перешли на бартер. В бюджет РФ не поступали налоги, возник риск остановки жизненно важных отраслей экономики.
Экономические проблемы усугубила неэффективная программа приватизации, отмечала историк Алёна Горяшник. Правительство Егора Гайдара решило выдавать россиянам ваучеры на доли в государственной собственности. Только покупать их было не на что. В итоге спекулянты скупили бумаги за бесценок. Предприятия попали в руки к олигархам и преступным группировкам.
Цены на рынке подскочили в 26 раз. Власти смягчили денежно-кредитную политику, начали кредитовать компании и печатали новые деньги. Параллельно использовали средства со сберегательных счетов, чтобы финансировать дефицит бюджета. За «замороженные» вклады платили по ставке 5% при годовой инфляции до 168%. Из-за этого сбережения россиян сократились почти на 98%.
«Экономика по принципу пирамиды»
Причины кризиса — в экономической политике СССР, считают многие историки. Страна жила в условиях дефицита, но создавала иллюзию богатства. У людей были деньги, но их ценность не обеспечивали товарами.
По сути, это была «пирамида»: россияне хранили средства в сберкассах. Многие верили, что на сбережения можно обменять на вещи и услуги, просто нужно отстоять длинную очередь или найти нужного человека. Если бы все захотели купить что-то одновременно, продуктов бы не хватило.
После перехода к свободной торговле вклады россиян стали стоить столько, сколько должны в условиях развала экономики. Это вызвало недовольство людей и протесты. Власти пошли на популистскую меру — обещали компенсировать деньги на сберегательных счетах.
Возмещать потери вкладчиков начали только в 1996-м. Размер компенсации был в 2,5 раза меньше инфляции с июня 1991 по май 1996 года. Компенсировали долго — последние выплаты сделали в 2009 году.
Этого можно было избежать?
В начале 90-х реформаторы уничтожали вклады и не использовали альтернативы этому подходу, считает экономист Андрей Илларионов. Людям не дали купить оборудование, транспорт и предприятия — инвестировать сбережения в производство и бизнес. Вместо этого спрос направили на потребительские товары.
В итоге экономика бывшего РСФСР пережила спад, доходы населения уменьшились, а люди потеряли доверие к банковской системе, инвестициям и властям. По оценке историков, большая часть россиян до сих пор выступает за пересмотр итогов приватизации 91 – 93 годов.
«90-е. Кризис второй»: как Россия пришла к «черному понедельнику» 1998 года
В 1998-м Россия пережила один из наиболее тяжелых моментов истории.
Политическая борьба
В 1993 году в РФ случился политический кризис. Он закончился «Расстрелом Дома Советов». Новая Конституция дала больше полномочий главе страны, но не ослабила противостояние во власти. Президент хотел ослабления госрегулирования цен, либерализации внешней торговли, налоговых реформ. Депутаты-коммунисты были не согласны.
В 1994-м правительство РФ прекратило финансировать госбюджет за счёт эмиссии, а Центробанк зафиксировал курс рубля к доллару. Но расходы бюджета не покрывались доходами. А Госдума принимала несбалансированные траты.
«Самый благополучный год»
В 1997-м годовая инфляция в РФ снизилась до 11%. За счёт доходов от экспорта реальные доходы людей увеличились на 6,2%. Но конкурентоспособность российских компаний падала из-за фиксированного курса. А рост экономики основывался на «ресурсном проклятье»: благополучие зависело от цен на металлы и нефть.
Ситуация усложнилась к концу 1997 года. В Юго-Восточной Азии, с которой РФ активно торговала, случился кризис. Одновременно упали мировые цены на энергоносители. В стране начали расти ставки по кредитам и гособязательствам, упал фондовый рынок. Те, кто мог инвестировать, выбирали облигации с высоким доходом вместо реального сектора экономики.
Российские власти пытались стабилизироваться кредитами в Международном валютном фонде и Всемирном банке, но этих денег не хватало, а предприятия не могли помочь. Просроченная задолженность в экономике страны достигла 53% по отношению к годовому ВВП.
Страна — должник
К лету 1998-го у властей закончились ресурсы для финансирования краткосрочного госдолга. В «чёрный понедельник» 17 августа Центробанк объявил о техническом дефолте и переходе к плавающему курсу валюты, а позже отказался поддерживать рубль. Через месяц правительство РФ и руководство ЦБ ушли в отставку.
Иностранным и российским юрлицам предложили конвертировать 70% госдолга в облигации с четырёх- или пятилетним купоном, 20% — погасить бездоходными краткосрочными облигациями, ещё 10% — наличными. Начался отток капиталов за рубеж.
За сентябрь 98-го потребительские цены выросли на 38%, средние расходы семьи на еду составляли до 80% бюджета. «Бенефициарами» кризиса стали владельцы крупных компаний: россияне были готовы работать за любую зарплату, а на прилавках магазинов остались только местные товары по завышенным ценам.
Восстановление
Новый глава правительства РФ Евгений Примаков и руководитель Центробанка Виктор Геращенко отказались от «валютного коридора», смягчили денежно-кредитную политику, начали выплачивать долги бюджетникам. Правительство перестало финансировать дефицит бюджета за счёт крупных кредитов за рубежом. Доходность гособлигаций снизилась, инвесторы начали вкладываться в реальный сектор экономики.
Стабилизировать ситуацию помог рост цен на металлы и нефть — основу российского экспорта. Компании смогли зарабатывать больше в долларах, выплачивая зарплату в обесценивающихся рублях. Приток валюты обеспечил правительство дополнительными средствами. Правда, реальные доходы удалось восстановить только к середине 00-х.
«Страна стояла на пороге гражданской войны» Почему реформы 90-х сделали россиян нищими
90-е годы — что это было? Однозначно оценить этот отрезок времени невозможно. С одной стороны, это эпоха разрушения прежней советской системы. Одна из главных ее идей была схожа с идеями большевиков. О неучтенных ошибках реформаторов 90-х годов и об их влиянии на российское общество рассказал в ходе своей лекции, состоявшейся в Музее современной истории России, доктор исторических наук Сергей Журавлев. «Лента.ру» публикует выдержки из его выступления.
Те, кто занимаются не только историей 90-х годов, но и историей ХХ века, найдут у этого периода очень много аналогий с периодом 1917-1920 годов и увидят, что у людей, которые тогда пришли к власти, было большевистское сознание. Они хотели как можно быстрее до основания разрушить СССР, чтобы затем попытаться сделать совершенно новую Россию. На самом деле, конечно, тогда происходили процессы, совершенно противоположные тем, которые внедряли большевики в 1917 году. Но методы и идеи были абсолютно теми же, просто с другим знаменателем.
При этом не очень понятно, почему же люди, которые были у власти — на самом деле очень умные и образованные, не понимали, насколько сложным будет то, что им предстоит сделать. Почему они не учитывали вещи, которые нам, гуманитариям (историкам, в частности) в общем понятны? Конечно, нужно делать скидку на то, что времени на принятие решений было очень мало, и страна находилась на грани распада. Но все же, можно ли было сделать по-другому, и что для этого необходимо было учесть?
Национальная специфика
Когда я занимался социальной историей, то очень четко видел, что социальные структуры намного более консервативны, чем политические и экономические институты. В исторической науке это называется «зависимостью от прошлого», когда общество и его структуры зависят от пережитого опыта. Нужно ли было учитывать нашу российскую специфику при проведении реформ 90-х годов? Безусловно, нужно. Учитывалась ли она? Боюсь, что нет.
Фото: Владимир Первенцев / РИА Новости
В ходе радикальных экономических преобразований наиболее тяжелой их составляющей была массовая безработица, которая на протяжении многих десятилетий не существовала в СССР — в 1930 году была закрыта последняя биржа труда. Люди полностью утратили память о том, как выживать в таких условиях. В 90-е годы в стране появились миллионы безработных, которые попадали в крайне сложное положение, им нечем было кормить семью. Многие ломались, теряли имущество, жилье, становились бомжами.
Когда люди оказывались на краю голода, у них включалась память о голоде. Она была, потому что, как ни парадоксально, советский дефицит и память о войне трансформировались в социокультурные практики. Люди знали, как обрабатывать землю. Они понимали, что если есть нечего, надо идти на свой приусадебный участок, где ты сможешь вырастить элементарные продукты, чтобы не умереть от голода.
Но нужно же было понимать, что в условиях радикальных реформ необходимо было создавать какие-то подушки безопасности для общества, проводить определенные государственные программы! Например, по профориентации, когда есть излишек рабочей силы в какой-то профессии и недостаток в другой. Да, открывались биржи труда, но были такие законы, согласно которым для того, чтобы доказать, что ты безработный, приходилось проходить семь кругов ада. В результате, согласно официальной статистике, в 90-е годы было 1,5 миллиона безработных, а профсоюзы утверждали, что их 5-6 миллионов.
Если говорить о макропроцессах — неужели нельзя было понять специфику и структуру советской экономики? В Советском Союзе она была абсолютно рациональной и предусматривала (в особенности, к концу советской эпохи) вымывание мелких и средних производств, монополизацию многих отраслей и гигантоманию, когда на базе и без того крупных предприятий создавались супергиганты и становились практически монополистами своей отрасли. Советская экономика вообще противоречила идее о конкуренции, она считала конкуренцию нерациональной. И тут сразу эти гигантские производства оказывались в ситуации рыночной экономики.
Мне довелось участвовать в интересном проекте, посвященном истории Волжского автомобильного завода в 90-х годах. На его примере мне очень четко стала видна специфика перехода от советской системы к рыночной. Волжский автозавод был самым крупным по количеству сотрудников предприятием в СССР, на нем работали 100 тысяч человек.
Специфика разделения функции власти на советском предприятии (таком, к примеру, как ВАЗ) между ним и государством заключается в том, что последнее финансирует завод. От него предприятие получает и зарплату для рабочих, и перспективное финансирование. Дальше государство забирает автомобиль, само его продает и распоряжается выручкой от продажи. Заводу остается организовать производство, и все. Поставщиков материалов для него тоже определяет государство, часть из которых из Советского Союза, а часть — из СЭВ.
Как только СССР разрушился, ВАЗ практически одномоментно оказался — как и другие предприятия — в ситуации, когда государство отстранилось от финансовых вопросов, обеспечения поставщиками и комплектующими. Часть из них теперь находилась в других странах — Чехии, Польше и так далее. Другая часть — в Прибалтике, Белоруссии. В результате завод практически в один миг потерял 80 процентов своих поставщиков, и где их искать, не знал. У него не было никакого опыта даже самостоятельной продажи автомобилей.
Фото: Юрий Набатов / ТАСС
ЛогоВАЗ Березовского — эта та структура, к которой руководство ВАЗ стало ходить на поклон. И не только туда, но вообще к любым дилерам, готовым продавать автомобили, ведь их просто некуда было девать, а площадки для хранения продукции были ограничены. Вскоре выходец из структур ЛогоВАЗа Николай Глушков стал финансовым директором завода. Представляете, какая лафа? Он является и топ-менеджером предприятия, производящего автомобили, и в то же время их продает.
Это хорошо иллюстрирует, в какую тяжелую ситуацию попала страна. Система советского монополизма не предусматривала никакой конкуренции. Если загибался один поставщик, альтернативы не было, и ВАЗ начинал сам искусственно создавать конкурентную среду, на что уходили годы, потому что никто другой за него это делать не собирался.
Политика и экономика
Когда на рубеже 80-90-х годов стала очевидна необходимость реформы как политической, так и экономической систем, на мой взгляд, команда Ельцина совершенно верно выбрала экономику как приоритет, а потом уже стала переходить к политике. Существовало несколько альтернативных вариантов экономической трансформации России. Один из них назывался «500 дней», и в его разработке принимал участие Григорий Явлинский. Она происходила из концепций академика Абалкина и других экономистов. Речь шла о том, чтобы проводить экономические реформы постепенно, учитывая специфику страны, — в том числе и преимущества социализма, элементы плановой экономики.
Другая концепция исходила из ультралиберального взгляда на преобразования, и именно она была выбрана российским руководством. Почему это произошло? Дискуссия об этом уходит корнями в спор между сторонниками кейнсианских и ультралиберальных подходов. Конечно, ее суть упирается в главный вопрос о роли государства в рыночной экономике. Сторонники ультралиберальной концепции, которая была реализована у нас, считают, что государство должно самоустраниться от экономических процессов и отдать все на волю рынка, который сам расставит все на свои места.
Сторонники альтернативного подхода, когда-то разрабатывавшегося Кейнсом и впоследствии его сторонниками, считают, что государство, напротив, должно иметь здесь важную регулирующую функцию. Например, с помощью налоговых преференций стимулировать реальное производство, не допуская то, что было у нас, когда реальное производство оказалось за бортом, задушенное налогами. Зато сырьевая и банковская сферы экономики развивались очень успешно и никакого налогового гнета со стороны государства не испытывали.
Можно ли было по-другому? Можно, но тут сыграл важную роль политический момент. Сторонники реформ связывали концепцию Кейнса в некоторой степени с возвратом к социализму. В результате, по политическим причинам более подходящая нашему государству концепция была отложена и выбрана другая, которая оказалась намного более болезненной для российской экономики.
Кем были зарубежные экономические советники, часть из которых мы пригласили сами, а часть приехала вместе с МВФ, Экономическим банком реконструкции, организациями, которые помогали нам проводить реформы? Я не знаю среди них ни одного сторонника кейнсианского подхода. Они исповедовали исключительно ультралиберальные концепции реформ в России. Понятно, что по идеологическим причинам были выбраны люди, придерживающиеся только одной точки зрения.
А ведь на самом деле, как рассказывал мне Филатов, когда велись дискуссии о том, какой подход выбрать, и целые делегации Верховного совета ездили в Америку, там проводились мозговые штурмы, в которых участвовали экономисты совершенно разных взглядов. Многие из них высказывали очень правильные и рациональные идеи относительно перевода российской экономики на рыночные рельсы. Их мнение не было учтено. Все связанное с советским прошлым было проклято. Вот в чем заключалась проблема — в идеологизации экономических реформ.
Если посмотреть на специфику западных стран, в том числе и Америки, опыт которой мы пытались копировать к тому времени, когда выбирался проект экономических реформ в России, эти государства были социальными, и государство в них играло очень большую роль в регулировании процессов в экономике. Мы говорили о необходимости избавления сельского хозяйства от государственного финансирования. Но во всех развитых западных странах — это норма.
Власти много не бывает
После начала радикальных экономических реформ разгорелся политико-конституционный кризис 1992-1993 годов, приведший к расстрелу Белого дома, кануну гражданской войны. В чем его причина? Обратите внимание на то, что эта проблема выходит на проблему разделения властей, за что на рубеже 80-90-х годов активно критиковали советскую систему. На практике получилась крайне сложная и запутанная ситуация.
Фото: Александр Макаров / РИА Новости
Верховный совет и Съезд народных депутатов обладали одновременно и законодательными, и исполнительными функциями. Когда президент и его команда приступали к экономическим реформам, они обратились к депутатам за чрезвычайными полномочиями и осенью 1991 года получили их. В результате сложилась ситуация, в которой Верховный совет и Съезд — с одной стороны, а президент и правительство — с другой. И те, и другие получили одновременно и законодательные, и исполнительные функции.
В правительстве положение было еще более сложным, поскольку оно само разрабатывало законопроекты, затем в виде президентских указов они получали форму законов, спускались в правительство, которое реализовало законопроекты им же и разрабатывавшиеся. Вроде бы, оно должно было отчитываться за свои действия перед депутатами. Но как только депутаты, которые отражают мнение общества, оказавшегося в условиях шоковой терапии и безработицы, начинают критиковать правительство, между ними возникает конфликт, усугубляющийся проблемой того, что у обеих ветвей власти есть и законодательные, и исполнительные функции. Началась война законов, приведшая к путчу в конце 1993 года.
Достижения Ельцина
В результате реформ очень сильно изменилась социальная структура общества. В конце советской эпохи в результате целенаправленной политики основную часть населения СССР составлял советский средний класс. Это были представители самых разных профессиональных слоев общества: и интеллигенция, и квалифицированные рабочие, и представители сельскохозяйственного сектора.
В 90-х годах советский средний класс прекратил свое существование. Более того, произошла очень сильная социальная дифференциация, появились совершенно новые социальные категории. Если в советской идеологии главным носителем «советскости» был рабочий класс, то в новой системе опорой режима становились предприниматели. Очень важно появление мелкого предпринимательства, расцвет которого пришелся именно на 90-е годы. Правда, многие мелкие предприятия очень быстро прекращали свое существование, не выдерживая конкуренции в тех условиях. Но началась и маргинализация общества. Появились социальные категории, которых практически не было в советские времена: безработные, бездомные, беспризорные дети, разросся криминал.
Фото: Алексей Мальгавко / РИА Новости
Проблема состояла не только в этом, но и в резкой поляризации доходов населения, разница между бедными и богатыми стала катастрофической. Это продолжает быть наследием 90-х годов не только в экономическом, но и в политическом плане, поскольку именно государство допустило такой уровень неравенства. Как и структуризация экономики — никогда у нас не было такого, чтобы экономика делилась на эти сектора: топливно-энергетический, реальный и банковский. До сих пор сохраняется разделение на бюджетную и коммерческую сферы, чего нет ни в одной стране (по крайней мере, такого четкого разделения). В советские времена, конечно, тоже была теневая экономика, но в 90-е годы, по разным оценкам, доля черного рынка в национальном доходе составляла чуть ли не 50 процентов, соответственно государство не получало налоги и не имело возможности реализовывать социальные программы в разных областях.
Подводя итоги тому, что я говорил, хотелось бы сделать несколько выводов. Первый заключается в том, что в начале реформ никто не знал, как это делать, потому что в мировой практике не было ничего подобного. Поэтому многие вещи неминуемо делались путем проб и ошибок, и иначе было нельзя. Другое дело, на мой взгляд, степень радикальности, идеологизированности, отсутствие учета российской специфики и упование на то, что за образец нужно взять западную модель, — вот это было безусловной ошибкой реформаторов.
Страна неоднократно стояла на пороге гражданской войны. То, что мы ее избежали, — безусловно, наше счастье и отчасти заслуга руководства страны во главе с Ельциным. Этот человек благодаря своей решительности и готовности брать на себя ответственность, заслуживает уважения. В решающий момент оказывалось, что многие убегали в кусты. Часто вроде бы все замечательно говорят, а когда что-то нужно делать, встать перед всеми и сказать: «Я готов взять на себя ответственность!», они исчезают.